Петрушечная комедия

dtgaewtwtw

Весело в Ораниенбауме в праздничные дни! Господа и дамы щеголяют в своих лучших нарядах. парни красуются в новых свитках, в теплых картузах. Девушки на масленицу вырядились в старинные меховые одежды.

Молодой барчук Стравинский замерз. Друг его Курнаков — тоже: масленица в этом году холодная. А они в подбитых «рыбьим мехом» гимназических шинельках. А ведь хочется еще и петрушечную комедию поглядеть! Да, видно, на сей раз — не судьба. Приятели медленно бредут к вокзалу, чтобы вернуться в Питер.
Вдруг кто-то тронул высокого, как каланча, Стравинского за локоть. Однако пятнадцатилетний Игорь цену себе знает. Он надменно оборачивается. Его лицо с русыми волосами кажется сердитым. Недовольно поблескивает и новенькое, только что заказанное — больше для форсу, чем по необходимости — пенсне. На барчука смотрит чья-то перемазанная углем «паровозная рожа».
ty5edtye45tye45t
 — Поразвлечься, барчук, не желаете? Такую комедию покажу — пальчики оближете!
 — Как тебя зовут? — цедя слова сквозь зубы, спрашивает молодой Стравинский.
 — Да зови хоть Шишом, токмо не гоняй телешом! Айда, господа, не пожалеете!
Избушка Шиша — на самой окраине городка: грязная, покосившаяся. Шли к избушке долго: день стал поворачивать к вечеру. На окраине совсем пусто. Только у калитки дома Шишова торгует изюмом и пряниками какая-то баба. Зато в сенях — полно народу. Вдруг визгливо заголосила скрипка в избе, ухнул барабан, басовито вступила гармошка. Народ из сеней повалил в избу. А сам Шиш, взяв с барчуков по двугривенному, куда-то пропал.
С трудом Курнаков и Стравинский пробрались сквозь густую толпу, к свету керосиновой лампы.
Изба была разделена на две неровные половины. На той, что побольше, — зрители на лавках. На другой половине — столик, на крышке которого длинные прорези. По бокам стола занавески. За ними скрипач и гармонист. Гармонист не только на гармошке наяривает, но и в барабан успевает бить колотушкой. Наступит ногой на педаль — колотушка и бухнет. Снова наступит — опять бухнет… Гул, смешки, махорка. Вдруг из-за занавесок на стол выпрыгивают куклы. Сейчас их будут на проволочках водить!
 — Начинается комедь! Чтоб народу — не шуметь! — выкрикивает кто-то.
И «комедь» пошла! Куклы на проволочках скачут, дерутся, смешно сучат руками-ногами. Скрипка надрывается, гармонь наяривает.
tyu54ye45t4ew
Тут среди кукол появляется Петрушка, начинает выхваляться: он и то, он и сё. Он и невесту себе найдет красавицу, и деньгу лопатой загребет!
Но вот застонала скрипка. И появилась на столе кукла — по виду цыган. Он вел за собой клячу — на четырех палках, с облезлым хвостом.
tyduy5est4wtrw34
 — А вот лошадь! Чтоб тебя, господин Петрушка, постращать! — крикнул цыган хрипло. — Купи, господин Петрушка, лошадь!
 — А добрая ли у тебя лошадь?
 — Как же ей не быть доброй? Небось на четырех ногах бегает!
 — А вот мы сейчас ее опробуем…
Петрушка с разбегу вскочил на лошадь. Картонная кляча сделала по столу несколько шагов и вдруг разломилась на две половины. Петрушка упал. Цыган стал кричать, браниться, затем схватил под уздцы переднюю половину лошади и исчез с нею за занавеской. Зато задняя половина лошади начала бить Петрушку копытами.
efr435yt56uy54eyt
Публика стала смеяться, а Петрушка захныкал. «Дохтура!» — закричал он.
Появился немец-доктор.
 — Это пошто ты так критчишь! Фуй, Пьетруша! Сейчас я тебе язык отрежу!
 — Ты лечи меня, да не разговаривай!
 — Как ше я тьебя, хаспадин Пьетруша, буду летчить? Ты сильно критчишь. Думать мешаешь! Мне надо сильно думать, прежде чем летчить тьебя!
 — Ну тогда иди домой! Там и думай!
Петрушка вскочил, поднятой со стола плеткой стал стегать заднюю половину лошади. Лошадь вскрикнула: «Ой, больно!» — и провалилась в прорезь стола.
А вместо лошади из-за занавесок с двух разных концов выскочили арап и квартальный. Арап, увидев квартального, спрятался за камнем. Квартальный же пошел прямо на Петрушку.
 — Ты пошто здесь безобразишь? Пошто на лошадей чужих вылазишь? Пошто над немцем-дохтуром измываешься? К его дочери примеряешься!
 — Ты гляди, кого принесло! — Петрушка подбоченился. — Прямо не наш квартальный, а какой-то дурень «фатальный»! Вот я сейчас тебя плеткой!
 — А я тебя саблюкой!
retyet4wetwe
Но едва квартальный попытался огреть Петрушку саблей, как тот сабельку из рук надзирателя выхватил и ватную грудь насквозь проткнул. И упал квартальный. Лопнула под ним ягода клюква, и потекла кровь…
Такое дело публике не понравилось. Послышались крики. Петрушка тут же квартального запихнул а яму, а публике сказал:
 — Сейчас я спать лягу. Потом жениться буду. А квартального эфтого мне вовсе не жалко, потому как не человек он был, а одна глупая палка!
Петрушка тут же улегся на землю и захрапел. В это время арап выскочил из-за камня, стал манить кого-то рукой.
И явился из-за занавесок черт на черной собаке.
 — Но, Мухтарка, но! — понукал он собаку. — Пока спит Петрушка, мы его быстро в пекло спровадим!
Черт подъехал к Петрушке, грубо схватил его за соломенный чуб и, подхлестывая Мухтарку, поскакал вон со сцены. Но Петрушка проснулся, заголосил:
 — Ой, горюшко, ой, лихо! Несет меня черт в пекло! Не буду, не буду я больше квартальных бить!
 — Сейчас ты у меня на сковородке попрыгаешь! А потом я всех вас в пекло спроважу!
Черт подскакал к краю стола, Мухтарка его на зрителей зарычала, изо рта у нее вылетели дым с огнем.
 — Ну, живо собирайтесь!
jhyre5654434
Публика отшатнулась. Кое-кто нервно засмеялся: «Да шутки это, не бойтесь, не утащит!». Но Стравинский и Курнаков уже вскочили, кинулись в сени. А вслед им кто-то голосом Шиша продолжал орать:
 — Заберу! Всех, всех — в пекло!
А другой кто-то голоском Петрушки сладко ныл:
 — Я и в пекле женюсь! И в пекле! Смотрите, глядите! Начинается часть вторая! Секретная! Женитьба в аду! Глядите! Теперь мы комедь не средь кукол — средь вас ломать будем! Ну, кто хочет Петрушкой стать?
Опять взвизгнула скрипка, зарокотал барабан, зачастила гармошка. Такой дикой и страшной музыки Стравинский никогда не слыхал. А уж он-то музыки наслушался вдосталь! Послушать разве еще? Нет! Музыку эту он сам потом придумает! А вот секретная женитьба в аду ему и даром не нужна. И хоть он смел и, говорят, умен и ни в какие предрассудки не верит — ему страшно. Скорей на улицу!
Улица. Песни. Голоса. Чистенький Ораниенбаум. Масленая неделя. Ночь…