Песня гусляра

rewrertgtgtfdf

Николай Андреевич Римский-Корсаков отправился в Москву, где в Частной русской опере Мамонтова поставили его оперу «Садко». И хотя к тому времени с успехом прошли оперы «Снегурочка», «Майская ночь», «Ночь перед рождеством», композитор все равно волновался: ведь в Петербурге ставить оперу не решились. А может, не захотели. Слишком вольнолюбивым был ее дух!

Да и расходы на постановку предстояли нешуточные. Николай II сказал директору императорского Мариинского театра: «Подыщи-ка мне, братец, оперу повеселей. Да и подешевле…»
rteyeas44t32r
В Москве, на Большой Дмитровке, у здания Частной русской оперы толпился народ. Студенты в темно-зеленых шинелях, приказчики, молоденькие барышни в сопровождении рослых лакеев, поеживаясь от мороза, читали афишу, наклеенную на огромную каменную тумбу:
«Вторник, 30 декабря 1897 года.
Перемена!
Вместо оперы «Орфей» будет представлена опера-былина «Садко». Сочинение Римского-Корсакова».
Опера прошла всего два раза, а интерес к ней — ох, как велик!
 — К сегодняшнему спектаклю ждут автора из Петербурга, — говорил один высокий, с бородкой студент другому, кругленькому и безусому. — Да вот дирекция беспокоится — успеют ли? Не отменили бы и этого спектакля.
А в самом театре, за кулисами, близ наглухо затянутой занавесом сцены тоже суета. Зная, как строг бывает композитор к исполнению своих опер, мечется Савва Мамонтов. Он снует вдоль поврежденных декораций, на которых изображен берег озера, и кричит:
 — Да где же Врубель? Скажите ему, чтобы немедля шел сюда, накладывал новый холст, закрашивал дырку в «камышах». Да пусть Коровина с собой прихватит! Одному ему камыш не закрасить.
rtsy54eteytse5y
 — Савва Иванович! — колобком подкатывается к директору человек в коротком фраке. — Шестеро хористов заболели! Инфлюэнца! А новые партию хора из второго акта наизусть не знают! Что делать? Провал! Николай Андреевич будет в страшном гневе!
t645yeyheryer
Добродушный Савва Иванович, щурясь, оглаживает свою круглую седоватую бородку.
 — Вот что… — озабоченность на его лице вдруг сменилась радостью. — Пиршественные столы из второго акта вплотную придвиньте к хористам. И на столах перед каждым разверните ноты!
 — Помилуйте, Савва Иванович! Получится, словно меню в ресторации!
 — Какая там ресторация! — машет рукой и хохочет Мамонтов. — Берестой новгородской — вот чем эти ноты у нас будут!
Здесь к директору Московской частной русской оперы торжественным шагом приблизился служитель, по случаю постановки оперы одетый в костюм новгородского боярина.
 — Господин Римский-Корсаков прибыли-с, торжественно возвестил служитель.
 — Ах ты, боже мой! — Савва Иванович бледнеет, срывается с места, торопясь встретить дорогого гостя.
К началу представления всё в здании оперы успокаивается. Раздвигается занавес — и вот уже шумит на сцене честной пир. Простодушные, а временами и хвастливые богатыри вместе с купцами сидят за столом, осушая золоченые кубки.
rtae4yteyt4eyt
Кабы была у меня золота казна,
Кабы была дружинушка храбрая —
Не сидел бы я сиднем в Новгороде,
Не пировал бы день и ночь, не бражничал…
Мощная, переливающаяся из оркестра в хор, как море-океан, музыка захватывает всех. И никто уже не замечает, что один из «богатырей» вышел на сцену в черных остроносых туфлях. А другой — в синих модных брюках со штрипками. Никто не видит, что над Ильмень-озером в камышах белеет вклеенный, но так и не закрашенный рассеянным Врубелем кусок холста.
 — Поразительно! Ничего подобного не ждал! — говорит в антракте один студент другому. — Да ведь здесь настоящий, непридуманный Новгород!
reyt45y5ur6y
И студенты быстро, чтобы не пропустить начало следующего акта, возвращаются из фойе в зал. И с замиранием сердца слушают, как грозный Морской царь зовет своих дочерей и велит им нырять в омуты глубокие. По нарисованному художниками-декораторами морю бегут ярко выкрашенные киноварью корабли. Трогает нежные струны гусляр Садко. Начинают петь заезжие «гости», то есть купцы: гость индийский, гость веденецкий, варяжский… И кто-то из студентов не выдерживает: «Браво, Шаляпин!». И весь зал восторженно кричит: «Бис! Браво!». Федор Иванович Шаляпин, одетый грозным варягом, чуть заметно, чтобы не прерывать оперу, кланяется…
А строгий и серьезный Римский-Корсаков, сидящий в царской ложе, до этой минуты внимательно всматривающийся в то, что происходило на сцене, вдруг снимает свои очки с толстыми стеклами и трет глаза. В них, видимо, что-то ненароком попало…
rya43ty4t4w
Тем временем всё на сцене меняется: и уже Садко плывет по морю на дубовой доске. Он — пленник Морского царя: это расплата за двенадцать лет счастливой жизни. А вот все гудящее и пляшущее подводное царство справляет свадьбу Садко с дочерью Морского царя.
Но вот музыкальная чудо-сказка кончается. Она закончилась там же, где и началась: на берегу Ильмень-озера. Одинокий и грустный Садко размышляет: не сон ли все, что с ним приключилось?
«Не сон ли все это? — спрашивает себя и композитор Римский-Корсаков. — Здесь, в Москве, мою оперу поставили так, как я и хотел».
65y5s5hersyh
В царскую ложу вбегает Савва Мамонтов. Пытаясь перекричать неистовые аплодисменты и возгласы «бис! браво!», он говорит композитору: «Ну вот мы и показали Императорскому театру, чего стоит Частная русская опера! Будут знать, кого у себя в Питере ставить отказались!».
В театре гасят свет. Зал пустеет. И сказочный мир Римского-Корсакова угасает вместе со свечами, рассыпаясь на отдельные мелодии, звуки. Но тот, кто хоть раз вошел в этот мир, останется в нем навсегда…
Николай же Андреевич спешит в дорогу — назад, в Петербург. Там ждет его служба в консерватории. Ждет работа за роялем и воспоминания о сказочных странах, в которых он побывал во время дальнего морского плавания на клипере «Алмаз». И главное, Николаю Андреевичу предстоит важная работа: записывать в толстые, аккуратно подшитые нотные тетради свои ни с чем не сравнимые волшебные оперы.
5yjuseueyhe
Высокий, немного сутулый господин с окладистой бородой и пылающим от пережитого волнения лицом покидает театр. К нему мигом подкатывает извозчик на санях. А вслед замечательному композитору Римскому-Корсакову звучит, как это всегда случается в пустом театре, тронутая сквознячком то ли гусельная, то ли скрипичная струна…
Музыка продолжается!