Баркарола

reya345y54ye45y

Грустный человек с бородой и светлыми волосами стоит у раскрытого рояля. В его откинутой крышке он видит тусклые блики. На зеркальной поверхности отражается пламя чуть косо вставленных свечей, но грустному человеку, знаменитому на весь мир композитору Чайковскому, кажется, что перед ним проходит вся его жизнь. Вот заплескалось перед ним море, он увидел золотого льва, лагуны.

И Петр Ильич вспомнил, как оказался в Италии, в прекрасной Венеции. Он тогда не просто уехал, а убежал от житейских неурядиц, докучливых друзей. Убежал, втайне надеясь: «Вдруг здесь, в Венеции, придут новые образы и мысли? Ведь вот уже и середина жизни, а как мало сделано!..»
eya4tyatrw3r
Но как только он оказался в Венеции, затосковал по России. Так всегда с ним случалось. Едва останется за спиной последний полосатый столб границы, подкатывают к сердцу печаль и тоска. Тут же вспомнятся и зимняя сказочная Москва, и пушистые снега, и лютые крещенские морозы…
Но что поделаешь? Теперь по правую руку вместо снега — серые дома. По левую — красно-кирпичные. А впереди и позади — то морская вода, то вода каналов. Темно-зеленая, маслянистая, дрожащая в отсветах газовых фонарей… Словом — скука!
trsy4wt4tw43t
Но ведь Петр Ильич в Италию не скучать приехал. И он решил пройтись по Венеции. Но тут и улиц-то настоящих нет! Одни каналы. Значит, «гулять» по ним можно только в лодке. Они здесь гондолами называются. У них острый загнутый нос и красивая резная корма.
Вот такую гондолу недалеко от своей гостиницы Петр Ильич и нанял. И удобно устроился под навесом. А гондольер со своим тяжелым веслом поместился позади пассажира.
rys45ty43t4we
Гондольер напевает, радуясь чему-то. Лодка скользит по воде, и Петр Ильич смотрит по сторонам. Попетляв по каналам, обогнув высокую колонну с крылатым львом, гондола выплыла в море. И здесь песня гондольера стала меняться. Из задумчивой баркаролы, какую поют все гондольеры Венеции, она стала превращаться в какую-то разбойничью песню. Петр Ильич оглянулся и посмотрел на гондольера внимательней: батюшки-светы: корсар!
ytd5eyt4w3w3r3
Настоящий морской разбойник и душегуб! Со лба свисает красная повязка. Глаза смоляные, жуткие. В правом ухе болтается серьга! Петр Ильич не слишком прислушивался к тому, о чем поет гондольер, но зато теперь стал слушать внимательно. Тем более, что по-итальянски он знал. А гондольер, думая, что иностранец ничего не понимает, гребет себе и поет. И поет не просто песню, а как бы целую историю складывает. О том, как полюбил лодочник Джакомо девушку Марию. Как захотел богатый судовладелец Труффалони отнять ее у лодочника. И как поклялся гондольер отомстить судовладельцу, а Марию вернуть. Но что сделаешь в этом позеленевшем от сырости городе без денег? И чтобы их добыть, остается одно — украсть. Но рядом с ним живут одни бедняки. А время не ждет! Еще немного, и его любимая Мария достанется старому, сморщенному Труффалони! Но сегодня Бог, видно, смилостивился над Джакомо. Послал ему богатого иностранца. Иностранца жаль немного, у него доброе лицо. Однако его одежда и золотые часы с цепочкой стоят больших денег… И Джакомо решился — сегодня или никогда!
Гондольер пел и пел. Сгущались сумерки, и лодка, сделав круг, возвращалась в город.
«Бежать! — думал потрясенный услышанным Петр Ильич. — Бежать! Но не здесь же, не в море, а где-нибудь во тьме городских каналов!»
Движения гондольера все резче и нетерпеливее. Он уже не поет свою песню, и его молчание кажется зловещим.
«Нужно решаться, пока не поздно…» — подумал Петр Ильич, когда в воде блеснули отражения газовых фонарей. И едва гондола стала поворачивать в один из узких отводных каналов, как Петр Ильич внезапно подался чуть вперед и перевалил через высокий борт лодки… Вода обожгла, все завертелось у него перед глазами. А затем что-то тяжелое и страшное с шумом и звоном обрушилось на него. На мгновение он потерял сознание. А очнувшись, прямо над собой увидел злобное лицо гондольера.
ytd45t4trw4tr4w
 — Руссо диаволо! — рычал тот, расстегивая сюртук композитора, которого он вытащил из воды.
 — Руссо диаволо!..
Но тут где-то рядом раздался резкий и властный окрик:
 — Эй, на гондоле! Что у вас там происходит? Я капитан Симпсон. Отвечайте!
С берега кричали дважды — по-английски и по-итальянски. А затем послышалось щелканье курков. И руки гондольера сразу обмякли, а лицо отдалилось.
«Я спасен», — подумал Петр Ильич, и сознание снова его покинуло…
В гостиницу Чайковский вернулся поздно. Обеспокоенный хозяин, увидев бледное лицо и мокрую одежду гостя, всплеснул руками:
 — Ах, синьор Пьетро! Что с вами?
 — Ничего особенного, — хрипловато отозвался Петр Ильич и велел поскорее подавать ужин.
А после ужина пришли шарманщики — отец с дочерью. И попросили позволения исполнить несколько песен для знатного иностранца. Шарманка была плохонькая и старая. Ручка ее вертелась с трудом.
«После песни гондольера мне не хватает только песни шарманщика!» — с горькой усмешкой подумал композитор.
Но прогонять бедняков не стал. И они, устроившись посреди гостиничного двора, завели тихую нескончаемую песню.
Петр Ильич сидел перед окном и думал. Думал о том, что и здесь, в Италии, не найти ему вдохновения. А может, не мы, а оно нас находит? Да и на что оно похоже? Не на эту ли венецианскую башенку?
trhertge4t4wtr4w
Но ведь башенку с собой не возьмешь! Не возьмешь и Венецию, а вот музыку — ее взять можно. Вот эту медленную, набегающую волной песню, которую поют под окном шарманщики. Взять и ту баркаролу, что пел морской разбойник. И в путь! Прощай Венеция! Каналы, золотой лев и крылатые лошади на соборе святого Марка — и вы прощайте! Может, в пути придет к нему вдохновение — и зазвучит наконец собственная, никем и никогда не слышанная музыка. Схлынет грусть и ляжет на нотную бумагу все то, что случилось здесь, в Италии…
Вот о чем вспомнилось Петру Ильичу, когда он стоял у раскрытого рояля.